Громкий заголовок «Купи усадьбу за одну базовую величину!» (менее 50 белорусских рублей) будоражит воображение. За символическую сумму государство готово передать в частные руки полуразрушенные, но от этого не менее величественные усадьбы, дворцы, крепости, монастыри. Национальное агентство по инвестициям и приватизации пару лет назад даже выпустило сборник таких историко-культурных ценностей Беларуси (в него вошли 16 объектов!), активно продвигая их потенциальным инвесторам. 

Кажется, что это шанс — не только для инвестора получить уникальный актив, но и для страны спасти свое наследие, превратив руины в фешенебельный отель или культурный центр. Однако те, кто решается на эту сделку, быстро понимают: они купили не актив, а билет в многолетний квест с бюрократическими лабиринтами и финансовыми ловушками.

Для отраслевого сообщества, которое мыслит категориями окупаемости, логистики и управляемости проектов, эта «возможность» давно превратилась в синоним титанических усилий и системных проблем. Проанализировав опыт ключевых игроков, мы видим не радужную инвестиционную схему, а поле битвы энтузиастов с неповоротливым механизмом. Почти каждая такая история в Беларуси — не про инвестиции, а про характер, совесть и любовь к родине.

Часть 1. 🏆 Успешные истории: там, где нашелся хозяин

Пример полномасштабного частного восстановления усадьбы Святск-Гурских в Радзивилках - пожалуй, самый идеальный, но едва ли повторяемый. Бизнесмен Виктор Барташевич купил усадьбу в 2011 году на аукционе. Здание, где на крыше росли деревья, не было ни окон, ни дверей, ни воды, ни канализации, ни электричества, пустовало более 30 лет. Чтобы финансировать проект, он продал собственный бизнес и дом, взял льготный кредит на агротуризм под 5%. Через пять лет восстановления, когда уже дело шло к открытию, из-за короткого замыкания случился пожар, который уничтожил столовую и галерею. Но руки не опустили. Восстановление усадьбы стало делом жизни всей семьи. Сегодня это один из самых впечатляющих гостиничных комплексов Гродненской области — памятник не только архитектуре, но и личному упорству.

Почему таких историй - единицы?

«Это не бизнес, а долг перед родиной»: усадьба Умястовских в Жемыславле

Предприниматель Михаил Глинский купил усадьбу Умястовских в Жемыславле на аукционе в 2017 году. До этого десять лет, пройдя через руки нескольких хозяев (последним был иорданский бизнесмен), графский дворец лишь продолжал разрушаться. Мотивы Глинского далеки от коммерции: «Как строитель я отлично понимал, во что ввязываюсь, сколько это стоит, и выгоды здесь не искал. Но это моя малая родина. Когда увидел руины, стало стыдно за наше поколение... Вот и решил: восстановлю».

Купил и понял, что впереди не дорога, а полоса препятствий. Даже имея собственные проектные и строительные мощности, с опытом и в строительстве, и в госслужбе, он несколько лет не мог выйти на полноценную реставрацию. Вложены уже миллионы рублей, но объект все еще проходит строительную экспертизу проекта. 

Первое, с чем столкнулся Глинский, — отсутствие проекта зоны охраны для всего комплекса историко-культурной ценности. Без него нельзя было двигаться дальше. Это «открылось» уже в процессе, остановив всю работу… на 5 лет - столько ушло на его разработку! “Историко-культурная ценность” - это всегда уравнение с множеством неизвестных, требующее согласований и контроля. И не от кого ждать не то, что поддержки, но даже подсказки, с чего начать.  

Чтобы здание не рухнуло, Глинский добился разрешения на аварийно-восстановительные работы— единственный способ «накрыть» объект без проектно-сметной документации:

«Я еще думал: три года на проект — зачем так много?! Оказалось, мало. За это время можно было уже новое здание построить, но… не восстановить старое, - констатирует Михаил. - Сегодня могу сказать: усадьбу мы спасли. Все, что гнило, теперь под крышей. Я по всей Беларуси по одному бревну собирал, чтобы восстановить перекрытие, потому что такого калибра балки, “як былi ў пана” - у нас такого леса нет! Но по сути мы все еще в начале пути».

По условиям аукциона объект нужно восстановить и в течение 15 лет использовать строго по целевому назначению — под туристические услуги. 

«Для меня это не бизнес. Это совесть. Хочу, чтобы в Жемыславле звучал детский смех, чтобы здесь была жизнь. Поэтому стараюсь создать тут такие условия, чтобы люди могли зарабатывать хоть что-то. Тогда и отношение к своему краю и месту работы совершенно другое». 

Результат уже есть - прошлым летом был рекорд по посещаемости туристов. Усадьба уже включена во многие турмаршруты. Озеро запрудили рыбой и зимой сюда приезжают на платную рыбалку. Летом туристов угощают ухой.

Потенциал огромный: рядом Гольшанский замок, родовая усадьба художника Рущица в Богданова, дом девятого президента Израиля Шимона Переса в Вишнево, уникальные храмы разных конфессий.

«Хотелось бы, чтобы Жемыславль стал перекрестком туристических маршрутов. Чтобы его не объезжали стороной. Но для этого нужны дороги. Туристы по гравийке не поедут», — признается собеседник.

Прогресс есть: власти прислушиваются к просьбам и уже асфальтируют участок за участком, связывая достопримечательности в единый маршрут. 

«В этом году осталось всего пару километров до Траб, где сразу три объекта историко-культурного наследия. Сделали дорогу и от Гольшан на Богданово, — говорит Михаил Глинский. — Там можно выстроить целый турмаршрут, ого-го какой! И приятно, что власти понимают, что дорога — это не просто удобство, это условие развития туризма».

Михаил, как руководитель целого строительного комплекса («предлагаем не «пуговицы», а целый «пиджачок»!»), на собственном опыте убедился: даже при наличии всех ресурсов успех не гарантирован. «Казалось бы, все есть, чтобы восстановить объект. Но нет. Здесь столько тонкостей, которые нужно знать! Мы набили шишки, но в этом тоже есть плюс - ценный опыт, за которым к нам теперь обращаются другие владельцы усадеб».

Его вывод: «Не надо искать иностранцев, которые всё сделают. Надо искать инициативных людей, болеющих за страну, за свою землю. И создавать им нормальные условия, а не только контролировать и проверять». 

«Я не хозяин замка — я его хранитель»:  Любчанский замок

Любчанский замок в Новогрудском районе - один из старейших в Беларуси. Вот уже 23 года его восстанавливает Иван Печинский, тоже по зову сердца. 

Когда начинал, от замка XVI в. почти ничего не уцелело: земляные укрепления с фрагментами оборонительных стен и две поврежденные башни, одну из которых выставляли на аукцион за базовую величину. Но Печинский принципиально отказался ее покупать и пошел другим путем - создал благотворительный фонд «Любчанский замок» с уставными целями и задачами - содействие государству в воссоздании (реставрации) и приспособлении Любчанского замка:

«Замок должен иметь одного хозяина — государство. Если бы я купил башню, маловероятно что волонтеры приезжали бы работать “на меня”. А так с 2003 года на замке поработали уже три с половиной тысячи человек - 95% студенты БНТУ и БГТУ». 

Спонсоры нашлись не сразу. Тысячу писем разослал “помогите-помогите”, но… Только время потратил и конверты. Тогда стал вкладывать свои деньги: приобрел стройматериалы, бетонку, инструменты, лесоматериалы. С братом собрали и зарегистрировали трактор МТЗ с прицепом. И первые 5 лет каждые выходные ездили с волонтерами-фанатами из Минска и местными жителями на замок.

«Пришел к выводу, что нужно что-то самим сделать, и тогда, может, кто-нибудь откликнется. Благо, “запас жира” был – моя фирма успешно занималась международными перевозками. И когда уже появилась башня под черепицей (это через 8 лет работы!), подключился банк, другие коммерческие организации. Увидели, что здесь не разговоры, а дело. Изначально хотел отреставрировать только одну башню, потом затянуло на вторую и оборонительную стену между ними.

В итоге на сегодня отреставрированы две башни и еще две воссозданы с нуля. Возведены две каменные и две деревянные оборонительных стены (замёты). В проект привлечено около миллиона рублей, еще полмиллиона - помощь стройматериалами, а выполнено и осмечено работ — еще на 1,6 млн. На каждый рубль пожертвований, говорит Иван Печинский, приходится 1,5 рубля безвозмездного труда волонтеров. Работа оценивается дорого, но люди едут и работают за спасибо. Активы фонда сегодня составляют более миллиона долларов.

Работа проходила под жестким контролем Министерства культуры. 

“Нужно было получить разрешение на консервацию, разработать проектную документацию - проект концепции воссоздания (реставрации) всего комплекса, а на его основе архитектурный проект с заключением госстройэкспертизы. Также мы разработали проекты зон охраны и строительные проекты на каждое строение. Выполнили инжиниринговые, геологические и даже (по собственной инициативе!) георадарные исследования грунтов. На каждом этапе требовалось получать разрешения на проектирование и строительные работы”. 

Самой сложной задачей стало проведение археологических раскопок. Этот неподъемный по цене вопрос удалось решить только после двух официальных обращений к Президенту. В итоге раскопки были выполнены за пять лет без финансовых затрат. По словам Ивана Печинского, это победа. Ведь на некоторых объектах историко-культурного наследия, восстанавливаемых за счет государства, раскопки до сих пор не завершены.

В целом за все эти годы, по подсчетам Ивана Антоновича, на бюрократические проволочки и переписки потрачено суммарно три года. Да, говорит, были организационные ошибки. Например, при выборе подрядчика на разработку архитектурного проекта: компания, с которой заключили договор, затянула работу на три года. Причина - 370 замечаний госстройэкспертизы. 

“Но при реализации проектных решений ошибок не допущено, - подчеркивает Иван Печинский. - В случаях, когда выявлялись неточности, в проект вносились корректировки. Также не было ошибок при выполнении строительных работ, касающихся надежности и долговечности строений. По нашей просьбе, Министерство архитектуры и строительства разрешило проводить инжиниринговое сопровождение строительных работ на Любчанском замке Институту жилища-НИПТИС им. Атаева С.С.” 

Эта борьба оправдана целью: Любча станет третьим полноценным замком после знаменитых Мирского и Лидского. Иван Печинский считает замок центром «золотого пояса» Беларуси - Несвиж-Мир-Лавришево-Любча-Новогрудок-Лида-Гольшаны-Крево -, что делает его важным туристическим объектом. По проекту, в замке предусмотрена гостиница на 50 мест и полный спектр услуг для туристов. 

Для Печинского Любчанский замок — тоже не бизнес:

«Замок — не моя собственность, пока есть силы - я его хранитель. Хочу, чтобы он стоял вечно. На полную реставрацию замка потребуется еще 5 до 10 лет. В этом году мы завершим воссоздание деревянного замета от реки Неман. И тогда замок с 4-х-метровыми стенами, который сейчас охраняется лишь условно, будет неприступен для надоевших за эти годы вандалов. Попасть на территорию можно будет только через одни ворота, ключ от которых нужно передать в надёжные руки. Кому? Это главный вопрос, который надо решить местным властям. 

Сложность еще и в том, что разные строения замкового комплекса находятся на балансе разных государственных структур — управления культуры и ЖКХ, что затрудняет управление и охрану объекта.Хотя и тут проблема в том, что разные строения замка принадлежат разным государственным структурам - местному управлению культуры и ЖКХ… Я считаю себя патриотом Беларуси. И когда вижу, что мне уже удалось сделать для моей малой родины, понимаю: это, пожалуй, самые результативные годы моей жизни», — признается Печинский.

«История о невозможном, которое стало возможным»: усадьба Горваттов в Наровле

Пётр Кузнецов, владелец усадьбы Горваттов в Наровле, купил ее за 53 тысячи рублей и за пять лет фактически поднял здание из руин. При этом на фоне других историй он действует почти с фронтовой скоростью: за полтора года при 20% сохранности объекта поднял стены и крышу. 

«Три года ушло на разработку проекта, полтора — на стройку. Полностью восстановили кирпичную кладку, вывели четыре исторические трубы, реконструировали декоративные элементы, собрали крышу и накрыли здание металлом. Сделать это в Наровле, где нет собственных строительных организаций, — задача почти невозможная: все рабочие приезжали из Гомеля. Поэтому наша история - очень успешная».

Этот проект также держится на энтузиазме и личных средствах владельца, а не на системной поддержке государства.

«Если бы это было в центре Гомеля — внимание к проекту было бы другое. Но Наровля — бывшая зона отселения, маленький район. Тем не менее, местные власти идут навстречу, насколько могут, но ресурсы ограничены».

По его словам, продавать подобные объекты «за одну базовую» — бессмысленно:
— За эти деньги их покупают люди, которые не понимают, с чем связываются. Реставрация исторических зданий может в десять раз превышать стоимость нового строительства. Инвестиции в усадьбу за одну базовую привлекают тех, кто часто не готов к масштабу реальных затрат. Даже проект для реставрации — это уже десятки тысяч долларов на старте. А потом нужно пройти все надзоры, экспертизы, согласования. Такие усадьбы требуют не просто желания, а серьезного опыта, ресурсов и системного подхода. 

Договор на реставрацию с владельцем усадьбы заключается на определенный срок (как правило, 5 лет) с правом продления. Если условия выполнены - усадьба переходит в частную собственность, нет — возвращается государству. Хотя местные власти обычно идут навстречу с продлением сроков при реальной работе, сам механизм создает для инвестора постоянный прессинг жесткого дедлайна, который не соотносится с масштабом задачи. 

«Условия государства имеют резон, — отмечает Петр Кузнецов. — Сроки должны быть, иначе дворец, десять лет стоявший без крыши, за следующие десять просто рассыплется. Но для сложных объектов с низкой сохранностью, их можно было бы увеличить».

Несмотря на все сложности, Петр Кузнецов не теряет мотивации и уверенности — у проекта есть будущее:
— Пока наша задача — сохранить здание. Дальше, если получится, усадьба сможет жить по-разному: одна часть может быть законсервирована, во второй — ресторан или гостиница. В Наровле туристы уже появляются: летом бывает по 80 человек в день. Так что потенциал есть.

Для Петра Кузнецова этот проект — не про деньги.

«Сегодня я строю не ради выгоды. Просто считаю, что этот дворец должен быть сохранён. А что будет потом — покажет время».

История единственной рабочей мельницы в Беларуси

В агрогородке Жодишки Сморгонского района стоит водяная мельница XVI века, где местные жители продолжают молоть зерно, как и сто лет назад. И всё это — благодаря Францу Жилко.

Его мотивация — не инвестиционный расчет, а личная боль. Мельница в Жодишках принадлежала его деду, мельнику Юрию Кабаку, у которого ее в советское время отобрал колхоз. К 1995 году от трехэтажного здания оставались лишь каменный фундамент, сгнившие полы, протекающая крыша, разбитые окна. Оборудование было растащено, а уникальную турбину сдали на металлолом. Но поскольку мельница считалась памятником архитектуры, сносить ее было нельзя. Но и восстанавливать никто не торопился. И Франц решил ее выкупить. Чиновники, для которых этот памятник архитектуры был обузой, согласились продать его за… 12 миллионов неденоминированных рублей — по тем временам свыше тысячи долларов, огромные деньги.

Жилко заключил охранный договор с Минкультом и взялся за реставрацию: «Нічым ніхто не дапамагаў, толькі штрафавалі. Для іх мая справа — лішняе раздражненне».

Помещения были завалены землей и мусором, механизмы утеряны. Специалистов по водяным мельницам в стране не существовало. Франц работал фактически сам: расчищал, вел строительные работы, сохранил 90% оригинальных деревянных стен 150-летней давности. Чтобы воссоздать утерянную турбину, объездил старые мельницы в Беларуси и Польше, консультировался с ветеранами. По воспоминаниям дяди и собранным данным разработал чертежи в конструкторском бюро. Детали турбины (70% железа, 30% дерева) изготавливал в разных мастерских Минска.

Через полтора года титанических усилий мельница ожила. Сегодня это не просто памятник, а живой культурный хаб: два часа в день жернова мелют зерно на муку для местных жителей, открыт этнографический музей с коллекцией старинной утвари, наковальней, гончарной и музей зерна и хлеба, здесь собираются односельчане и туристы, поставлены скамейки, высажены цветы. Франц лично привёз мальков рыбы, чтобы экосистема ожила, а мост и шлюз привели в порядок так, чтобы мельница могла работать без аварий.

В начале 2000-х здесь мололи крупы — ячневую, перловую — для местных жителей, державших скот. Когда ломались электрические мельницы, сюда ехали колхозы и фермеры — привозили зерно, мололи. Это было лет 15–20 назад. И за эти годы мельница даже окупила свое восстановление.

«За эти 30 лет проект себя в целом оправдал, - говорит Франц. - Сейчас мельница не приносит денег, мало кто в деревне держит домашний скот, но я поддерживаю её в рабочем состоянии. Как и любой жилой дом требует вложений — так и мельница. Теперь это больше туристический объект. Сюда привозят школьников и детей из местного санатория, чтобы показать живую историю: откуда берется зерно, как работает древний механизм, как получается мука».

По мнению Жилко, основная проблема в том, что люди покупают исторические объекты импульсивно. «Больше половины не понимают, зачем им эта руина. Берут «лишь бы купить», а потом спрашивают: «А что я могу с ним сделать?» Так реставрационного движения не будет. Нужно, чтобы у покупателя уже был какой-то план, пусть даже нереальный. И ответственный подход, без которого даже самая красивая идея обречена остаться на стадии «купленного руина».

«У меня не было задачи построить на этом бизнес. Я не считал, сколько денег потрачено, — говорит он. — Для меня важно было сохранить историю, старинную технологию, потому что она уникальна. Новое можно построить, старое не вернуть. За пять лет я объездил все заброшенные мельницы Беларуси. Из более чем 150 найденных почти все оказались в руинах. Я описал их, изучил историю и технологию работы, а затем издал книгу «Млынарства ў Беларусі. Гісторыя і сучаснасць», чтобы сохранить эту часть наследия для потомков».

«Мы — как слепые котята»: новая владелица усадьбы в Желудке

Усадьба Четвертинских в поселке Желудок, одна из самых красивых резиденций начала XX века в стиле необарокко, получила нового владельца в январе 2025 года. На аукционе её приобрела предпринимательница Ольга Ремизова: «Мне повезло в одном — я не покупала объект за «одну базовую величину», а заплатила высокую цену, и поэтому в моем договоре нет жестких временных рамок на реставрацию. Но я и сама заинтересована сделать ее как можно быстрее».

С момента покупки прошел год, но, по словам Ремизовой, каждый шаг даётся с трудом. В чём сложность? По ее словам, первая - в том, что непонятно, за что хвататься. А вторая - никто не хочет браться, когда слышат “историко-культурная ценность”. «Все отказываются. Говорят: “У нас другие объекты, у нас нет времени”. Сперва соглашаются — и пропадают. Проектировщиков не найти: цены сумасшедшие, но при этом говорят “вы нам неинтересны”. Я с таким никогда не сталкивалась. В России привыкла, что приехали, посмотрели и делают. Здесь — тишина. Заключили договор на инжиниринговые услуги, но прошел почти год - ничего не сделано. Обследование заказали — оказалось, что это “общее”, а для проектирования нужно “детальное”. Заплатила дважды. И так на каждом шагу. А чиновники лишь требуют «дорожную карту». А как ее дать, если ты с места не можешь сдвинуться?»

Отсутствие координатора и понятного алгоритма действий владелица называет одной из главных проблем. «Ни в Минкульте, ни в местных структурах нет специалиста, который бы мог сказать: “Вот алгоритм, вот ваши шаги”. Когда задаешь вопросы — отвечают сквозь зубы. Как будто ты им мешаешь. А ведь мне не деньги нужны, мне нужна информация. В итоге, как слепые котята, тыкаемся в разные двери: лабиринт вместо инструкции», — отмечает Ремизова.

Даже с подключением 10 киловатт электричества история затянулась на месяцы: «Нужно было обрезать деревья — нет людей. Кран заказать — нет. Специалистов найти — тоже проблема. А это всего лишь подключение. Представляете, что будет, когда начнется реставрация?»

По мнению Ольги Ремизовой, если бы был куратор по каждому из таких объектов, который бы не только контролировал инвестора, а направлял, вел их от этапа к этапу, разъясняя требования, это могло бы кардинально сдвинуть дело с мертвой точки. «Очень много людей готовы вложиться, но не хотят себе проблему. Восстановить — это не проблема. Проблема — когда тебе не дают ничего сделать. Когда нет алгоритма, нет ответственных, и каждый шаг превращается в борьбу», — подчеркивает она.

Самое интересное, что 120 лет назад Святополк-Четвертинскому всего за год построил эту усадьбу в Желудке по проекту известного архитектора Владислава Маркони. А вот сколько уйдет на ее восстановление - даже загадывать новая владелица боится. 

Часть 2: ❌ Замкнутый круг: усадьбы-«маятники» и несостоявшиеся сделки

Гораздо чаще судьба объектов оказывается в ловушке повторяющегося сценария: «продали — новый владелец не справился — вернули государству — снова выставили на продажу».

• Усадьба Еленских в Туче: Классический «маятник». Ее несколько раз продавали на аукционах, последний раз в 2021 году за 29 рублей. Предприниматель из Молодечно планировал превратить ее в базу отдыха.Но ни один хозяин не сумел начать реставрацию и здание возвращалось государству. В конце 2025 года её вновь выставили на торги за 42 рубля, но желающих не нашлось. Объект продолжает ждать спасителя.

• Бывшая графская усадьба в Чечерске: Попытка продать её в 2023 году за сумму, эквивалентную $300 000, провалилась. Цену снижали вдвое, затем выставляли на торги за 37, а позже за за 42 рубля. По местным легендам здесь останавливались российская императрица Екатерина II, императоры Николай I и Александр II, а также, как говорят, несколько раз гостил А. С. Пушкин. Но сегодня она никому не нужна и даром. Жесткие условия — ремонт за два года и обязательное ведение предпринимательской деятельности — отпугивают покупателей, обрекая здание с богатой историей на дальнейшее разрушение.

• Дворец Радзивиллов в Дятлово: Дворец уже пережил одного частного владельца, который купил ее за три базовые, но не справился с обязательствами.  Условия покупки - разработка и предоставление в течение двух лет проекта на проведение реконструкции или капремонта объекта. Все работы нужно закончить за 5 лет. В 2025 году его снова пытались продать, но покупателей не нашлось.

• Слонимская синагога XVII века: Её путь — история проб и ошибок. После неудачных торгов её в 2021 году купила белорусская писательница за за 30 тысяч рублей, но через год вернула государству, не найдя средств даже на проект реконструкции: с помощью благотворительного фонда удалось привлечь лишь 2 тысячи рублей.В 2024 году здание всё же купили за 42 рубля, и теперь у нового владельца есть два года на разработку предпроектной документации и пять лет на сложнейшую реставрацию с обязательным сохранением всех аутентичных особенностей здания.
• Монастырь бернардинцев в Дубровно: прошлой осенью это был один из немногих «везунчиков» среди пяти исторических зданий Витебщины, выставленных за одну базовую. Его приобрёл владелец стоматологического бизнеса, планирующий открыть клинику и развивать медицинский туризм — нестандартное, но жизнеспособное новое назначение… 

Часть 3: Не подвиг, а модель: вывод для индустрии

Эти истории демонстрируют системную проблему: цена в одну базовую величину — лишь иллюзия доступности. Реальные затраты на проектную документацию, реставрацию и инфраструктуру столь высоки, а административные барьеры так велики, что отпугивают даже мотивированных инвесторов.

Даже инвентаризация и красивая упаковка этих дворцов с подробным досье (состояние, необходимая инфраструктура), которую провело Агентство по инвестициям и приватизации, не вызвало ажиотажа среди потенциальных покупателей - никто их не раскупил. Хотя рассылали информацию через различные каналы, в том числе посольства и международные форумы. Даже китайские партнеры проявляли интерес, приезжали смотреть объекты, но дальше дело не шло.

Государство выставляет на торги руины, о которых зачастую нет даже базовой информации. Нет проекта зоны охраны, нет технических условий по коммуникациям, непонятна реальная стоимость восстановления. Инвестор покупает «кота в мешке», а потом годами, за свой счет, этот «мешок» вскрывает. Условия строгие. Не выполнил — усадьба возвращается государству вместе со всеми вложениями. Более того, еще могут взыскать штрафы и разницу между символической ценой приобретения в 1б.в. и рыночной стоимостью историко-культурной ценности. Риски — колоссальны и полностью на инвесторе.Таким образом, покупка за 1 БВ — это льгота, а не "бесплатное" приобретение. 

По словам эксперта по ГЧП Татьяны Чижик, решение могло бы быть — в реальном государственно-частном партнерстве (ГЧП).Белорусское законодательство формально позволяет заключать такие соглашения. 

«Государство и инвестор работают вместе: делят риски и обязательства. Можно включать софинансирование, назначать кураторов, планировать расходы в местных бюджетах. Всё прописано, просто этим никто не занимается. В России таких проектов - десятки и они успешно реализуются, превращая заброшенные руины в туробъекты. При этом есть примеры, когда местные власти берут на себя часть инфраструктурных проблем (расчистка русла реки, ремонт электросетей). Поддержка государства может выражаться не только в деньгах, но и в инфраструктуре — дороге, воде, электричестве, консультациях».

Но на практике этот механизм пока не работает. Чиновники на местах не инициируют такие проекты, предпочитая простую, но токсичную схему «продали и забыли». 

Истории восстановления усадеб частниками сегодня выглядят как подвиг. Но задача государства и профессионального туристического сообщества — сделать так, чтобы они стали успешной, повторяемой бизнес-моделью.

Для инвестора это должен быть не акт отчаяния или безграничного патриотизма, а взвешенный проект с понятными правилами, разделением рисков и долгосрочной перспективой.

Для государства — не способ избавиться от обременительного актива, а стратегия по оживлению территорий, созданию точек притяжения и, в конечном итоге, диверсификации туристического предложения страны.

Белорусские усадьбы — не груз прошлого, а билет в будущее национального туризма. Но чтобы этот билет был использован, нужно перейти от романтики подвига к прозе системной работы. Тогда в старинных стенах зазвучит не только эхо истории, но и оживленные голоса гостей, а «одна базовая» станет не ценой отчаяния, а символом удачного начала большого общего дела.

Пока эти изменения не произойдут, судьба большинства белорусских усадеб будет колебаться между призрачной надеждой на аукционе и неумолимой реальностью разрушения.

Пресс-служба РСТИ